Риад Саттуф о памяти, юности и завершении «Араба будущего»

Выход первого тома «Конца араба будущего: Юность на Ближнем Востоке» (издательство Fantagraphics) знаменует собой начало финала международно признанной автобиографической серии Риада Саттуфа. Действие разворачивается в Бретани, Франция, где 14-летний Риад пытается справиться с подростковыми переживаниями, изоляцией, семейными травмами и отсутствием младшего брата Фади, похищенного отцом в Сирию.

Воссоздание ощущений, а не фактов

Несмотря на тяжелые темы, книга полна юмора: неловкие влюбленности, нелепые недоразумения, увлечение хэви-металом и повседневные унижения соседствуют с горем, разлукой и вопросами идентичности. Саттуф объясняет, что при работе над книгой его интересовала не столько точная хронология, сколько «точное ощущение» событий. «Некоторые воспоминания остаются в теле, — говорит он. — Это воспоминания о запахах, свете, физической неловкости, одиночестве, фантазиях».

Подростковый возраст автор изображает намеренно дискомфортным. «Юность — не благородный, ясный, последовательный период, — отмечает Саттуф. — Совсем наоборот». Взрослые, по его мнению, часто приукрашивают воспоминания, «чтобы сделать прошлое более достойным, умным, чистым», тогда как он стремится «восстановить путаницу».

Рисование и хэви-метал становятся для юного Риада убежищем. «Рисование было моим главным убежищем, — признается Саттуф. — Местом, где я мог вернуть себе контроль над миром». Такие группы, как Slayer, Sepultura, Nirvana и Sonic Youth, давали эмоциональную интенсивность, созвучную его внутреннему состоянию. «Мне нужно было говорить себе, что существует другой мир», — добавляет автор.

Саттуф подчеркивает, что не стремится к балансу между юмором и трагедией — в реальности они неразделимы. «Жизнь никогда не бывает только трагичной, — говорит он. — Даже в самые темные моменты есть гротескные детали, абсурдные слова, нелепые жесты». Завершение «Араба будущего» он сравнивает с закрытием двери, ведущей в глубины себя: «Мертвые, отсутствующие, исчезнувшие места, прежние версии себя становятся почти коллегами по работе». Итогом становится не избавление от боли, а придание ей формы: «Когда рассказывание историй работает, оно не стирает боль, но придает ей форму».